Три встречи. Алексей Николаевич ЗагуляевЧитать онлайн книгу.
да, репрессированным, как и многие врачи того времени, и без вести пропавшим где-то в зауральских лагерях. Дедушка, хоть и не без труда, оказавшись сыном «врага народа», всё же смог продолжить дело отца. Отец же Аркадия и вовсе к тридцати годам возглавил целую медицинскую академию во времена хрущёвской оттепели. Поэтому путь для Аркадия был вымощен и снабжён всем необходимым сразу, как только он научился ходить. И он стал четвёртым в своём поколении хирургом, чему никогда не противился ни в душе, ни в уме, ни в стремлениях. Ещё один не часто встречающийся случай, когда ни в детстве, ни в юности, ни тем более в молодости не возникает внутреннего протеста и желания как-то иначе реализовать собственную судьбу.
Аркадия никогда не интересовало ничего, кроме медицины. Их огромная четырёхкомнатная квартира с высокими потолками и с коридорами, по которым можно было кататься на велосипеде, всегда была полна гостей, разговоры которых редко касались чего-то иного, кроме врачебных будней. Шкафы были туго набиты тонной книг по анатомии, физиологии и генетике. Повсюду стояли скелеты, лежали черепа и кости; на стенах висели плакаты с подробнейшими изображениями человеческих органов, мышц и кровеносной системы. В кабинете отца, куда Аркадию никогда не возбранялось заходить, стояли даже склянки с заспиртованными сердцами и почками. С самого детства Аркадию казалось, что ничего другого, кроме медицины, в мире не существует. Та литература, которую приходилось волей-неволей изучать в школе до девяти лет, виделась ему лишь пособием для того, чтобы научиться читать и быть в состоянии складывать на бумаге свои мысли в форме связных предложений. Он полагал, что рано или поздно это баловство закончится, и всем детям вместо «Муму» и «Каштанки» выдадут по медицинской энциклопедии. А когда даже к восьмому классу этого не случилось, он окончательно разочаровался в школе, посчитав её чем-то отвлекающим от его главной цели. А главной целью стало, конечно же, поступление в медицинский. Школьную программу ради необходимых баллов на экзамене пришлось вызубрить от «а» до «я», но это представлялось только условностью, лишённой какого-либо практического значения. Ну зачем медику, например, история? Для того, чтобы знать, какими глупыми были предки во время эпидемий чумы? Ну были и были. И Бог с ними. Теперь-то всё совершенно иначе. И сосредоточиться следовало на том, что имелось в распоряжении.
Родители не могли нарадоваться целеустремлённости и успехам своего чада, не отдавая себе отчёта в том, что половина его души остаётся пустой, и пусть и неосознанно, но требующей заполнения, как и для всякого человека, обычными вещами: первой влюблённостью, романтикой и интересом к тому, что лежит далеко за пределами хирургии.
Окончив медицинский с красным дипломом, Аркадий тут же приступил к практике. Помимо великолепных знаний, он имел бесспорный талант виртуоза, оперируя уже через пару лет таких сложных пациентов, за которых не рисковали взяться даже светила с двадцатилетним стажем. К каждой такой операции Аркадий относился, как пианист к музыкальному произведению. Точность движений и безупречная техника сочетались в нём со способностью видеть такие детали, какие ускользнули бы от взора других коллег. Загнанная глубоко внутрь творческая жилка находила себе выход именно таким образом, пользуясь теми инструментами, которые оказались в наличии. Аркадию прочили грандиозное будущее и оберегали от всего, не касающегося медицины, боясь, что оно может сбить его с толку.
К двадцати восьми годам, успев постажироваться в самых знаменитых клиниках Европы и Израиля, Аркадий осел в академии, возглавляемой до сих пор его отцом, и, чередуя сложные операции с обучением молодых хирургов, вроде как успокоился, вполне удовлетворённый и собой, и всем тем, что его окружало.
С точки зрения профессиональных качеств Аркадий был безупречен: никогда не пользовался протекцией своего отца, обладал строгим, но справедливым характером и вполне понимал, что врождённый, выпестованный поколениями его талант не является критерием в оценке качеств и навыков его студентов и партнёров по цеху. Уважение последних вполне естественно вытекало из такого подхода, хотя временами перемежалось с белой завистью и желанием с их стороны быть замеченными чуть больше, чем следовало. Такое завышенное ожидание его оценок поначалу коробило Аркадия, но скоро он научился игнорировать неприятные ощущения, относясь к тянувшимся за его вниманием людям довольно спокойно, никого лишний раз не поощряя и не выделяя из массы. Он был уверен в том, что каждый, если приложит достаточное количество усилий, сможет проложить себе достойную дорогу в мир хирургии. Эмоции в этом деле считались помехой. Здесь был необходим железный характер, выносливость, рациональное мышление и тщательно продуманные решения.
Однако пустующая половина его души с каждым годом всё больше начинала обращать на себя внимание. Сначала это были мимолётные вспышки ни с того ни с сего портившегося настроения, причин которых Аркадий не мог понять даже задним числом, когда пытался разобрать их на фрагменты. Потом такие вспышки сделались длительными отрезками – сперва на час, потом на целый день, захватывая с собой и полночи, и в конце концов дошло до бесконечной по ощущениям недели. В эти периоды Аркадий старался не оперировать, боясь совершить ошибку, способную поколебать его