Московский наблюдатель. Статьи номинантов литературно-критической премии. III сезон. Коллектив авторовЧитать онлайн книгу.
все смотрят прямо на тебя.
– Иногда не по себе становится, даже если ты не японец, – заметил ведущий.
Между тем гость вечера постепенно погружался в прошлое:
– На свете много языков, и толмачи были нужны всегда. Но далеко не все тексты подлежали переводу. Например, сакральные тексты. В древности считалось, что священное дано в той форме, в какой дано, и менять канал трансляции – не человеческого ума дело. А если текст испортить, он тут же потеряет свою первозданную магическую силу. В Японии буддистские сутры читали по-китайски, не переводя на японский и зачастую не понимая. Сейчас в храмах лежат шпаргалки с переводом, однако сомневаюсь, что все до конца понимают смысл хотя бы одной сутры.
– Переводчик – существо подневольное. Его барин – автор. Но переводчик борется за независимость. Об этом хорошо свидетельствует несхожесть разных взглядов на один и тот же текст, – продолжал японист. – Например, я переводил средневекового писателя и поэта Кэнко-хоси после Владислава Никаноровича Горегляда. У него была задача научная, а я себе поставил другую цель: перевести похудожественней и с минимальным количеством комментариев. В итоге тексты вышли очень разные, даже названия не совпадают: мой вариант – «Записки на досуге», а не «Записки от скуки».
Иногда борьба переводчика за независимость приводит к поразительным результатам. Так вышло с Достоевским по-японски. Его проза, давным-давно переведённая и откомментированная, пользовалась устойчивым, хотя всё более падающим спросом. Язык архаичный, споры занудные. Нет уж, лучше мы Бориса Акунина почитаем.
И вот пару лет назад ректор Токийского университета иностранных языков Икуо Камэяма заново перевёл ни много ни мало «Братьев Карамазовых» – и за кратчайший срок было продано полмиллиона экземпляров! Разразился настоящий бум. Всё дело в языке новой версии: современном, чуть ли не разговорном. Старое вино влили в новые меха, и грянул пир горой.
Архаичный язык – не единственное препятствие на пути понимания святой русской литературы за рубежом. Особенная головная боль читателя на Западе и Востоке – все эти отчества и ласковые сокращения. Дима, Митя, Митенька, Дмитрий Фёдорович – один персонаж ведёт за собой целую толпу. Когнитивный диссонанс неизбежен. Знакомые рассказывали мне, как в одном шведском вузе студенты никак не могли уяснить, откуда у Раскольникова столько знакомых девушек лёгкого поведения и отчего он курсирует между ними с такой скоростью? От Сонечки к Софье и дальше к Софии Семёновне…
Кстати, по словам Александра Николаевича, ещё раньше когнитивный диссонанс испытали европейцы. Дело в том, что у японских художников и литераторов дикое количество псевдонимов – по меньшей мере два-три десятка. Человек становится более зрелым, сбрасывает кожу, меняет привычки и мировоззрения. Отчего бы теперь не поменять имя? На христианском Западе все помешаны на собственном «я», на буддистском Востоке любое «я» – скорее иллюзия.
В завершение теоретической части вечера Александр Николаевич, в