Нарушители. Память Каштана: темный замок. Память Гюрзы: светлые сады. Елена ЯдренцеваЧитать онлайн книгу.
слышали. Темнота в доме билась и пульсировала, как птичье сердце.
– Э, я закрою щас, и всё!
Может, отца бы она поняла. Отец стоял бы твёрдо, не отдёргивался бы, и сказал бы, конечно, в ответ – не заорал, а именно сказал:
– Да я готов платить, ты пустишь или нет, ну?
Кажется, получилось. Темнота успокоилась, затихла и пригласила тем же голосом:
– Залезай, раз пришёл.
Интермедия I
На той стороне воздух был пропитан моросью. Каштан не глядя перелез через натянутую крест-накрест ярко-жёлтую ленту и вывалился в огороженный забором двор. Чуть не упал в лужу. Лужи, и песок, и у забора – чуть-чуть измочаленной травы, и лавка, и стог сена – такого мокрого, такого обвисшего, будто им вдоволь повозили по грязной воде и так и бросили, – вот и всё, что тут было. И ещё небо – мутно-розоватое, как рвота. И девушка с короткими чёрными волосами – стояла к Каштану спиной, и намыливала бельё, и полоскала в жестяном тазу.
– Эй, – сказал Каштан, примаргиваясь к этой общей тусклости. – Привет! Ты Карина?
– Я ленту для кого лепила? – девушка обернулась, и руки её – в одной вспененный кусок мыла, в другой наволочка – медленно опустились.
– А, это ты, да?
Глаза у неё были тёмные, в коричневый, а всё лицо покрыто чёрными веснушками.
– Вот ты и пришёл.
– Вот я и пришёл.
– А я думала, он тебя убил.
– Кто?
– Идиот. Пойдём.
Ладони у неё были розовые, распухшие и сморщенные одновременно, будто она стирала в кипятке. Потом, когда Каштан её вспомнил, он вспомнил и это – что она никогда не стирала в тёплой воде, только в горячей или ледяной, – а пока просто смотрел. Все только и делали, что таскали его за собой, как любимую книжку или одеяло.
– Меня прислал отец, – сказал привычное. – К Алисе и к тебе. Сказал: где сила Ференца, помнит только Гюрза, и вот я здесь, а отец ждёт меня в болоте.
– Да пусть провалится там.
Она схватила таз, и вода выплеснулась ей же на ноги. Мутная, пыльная вода.
– Пойдём, – сказала Карина, стоя в этой воде в сиреневых (он только разглядел) тапках без задников. – Пойдём, пойдём домой. Пожалуйста. Ждёшь его, ждёшь, хоронишь его, хоронишь, а он является такой красивый и с инструкцией. Что, кроме игры, ничего и нет, да? Знаешь, что помогу, вот и пришёл?
– Я не помню, кто ты такая.
– Почему ты всегда играешь больше всех?
– Я не играю, я и правда…
– Идиот, – Карина дёрнулась, и вода в тазу опять плеснула. – Да не смешно же, ну?
– Я не шучу.
– Гюрза, не смешно, – она всё прижимала таз к животу, – на западе поют твою историю, в долинах поют, у реки поют, а ты меня не помнишь? Да я тебе даже записки оставляла! Вдруг ты придёшь, а меня нет. А ты что вздумал!
«Я не Гюрза», – хотел Каштан ответить и не смог.
– Я, я… Я верю, что меня зовут Каштан.
– Ну и дурак.
В доме Карины оказалось очень холодно. Снаружи он весь был будто бы в заплатках – вот тут тёмное дерево на светлом,