Карамба. Вячеслав КамединЧитать онлайн книгу.
стало холодать,
не пора ли нам поддать?
Наливай!
Что-то стала так тревожно,
по чуть-чуть всегда ведь можно?
Таки да!
Ха-ха-ха
Хой!
Дурак…
но не совсем.
А горы вдалеке всё наклонялись.
И мир вдруг стал другим,
покатым, и наклон
заметней всё и резче.
Причём, когда один,
то бишь без закуси пьёшь самогон
сложнее устоять не месте.
Что-то стало холодать,
не пора ли нам поддать?
Наливай!
Что-то стала так тревожно,
по чуть-чуть всегда ведь можно?
Таки да!
Ха-ха-ха
Хой!
Я видел сам вчера,
шёл человек домой,
ни то что был он пьян, слегка поддатый.
Дошел до вон того
кирпичного угла,
и настежь растянулся.
Боже святый!
Как шибко наклонил
дурак наш ровный мир!
Что делать-то, ребята?
Все думали, никто не пил —
сегодня был тосклив трактир.
Решили:
дураку должок заплатим…
Ха-ха-ха
Хой!
Зверь
Мне казалось, что ночью бессонной
За стеною печально стонал
Зверь подраненный: влагой солёной
Свои раны тот зверь укрывал
Ныли язвы на теле, зловонья
Источая. Болела спина
Со следами плетей и погони,
И пугала его тишина.
Мы дождёмся – наступит рассвет,
Мы откроем сомкнутые веки
И увидим, что нас больше нет,
Как и нет никого на всём свете.
Озирался он, помня ту травлю,
Что горела свинцом попятам,
Он дышал, изрыгая отраву,
Кровь текла по истёртым клыкам.
Он дрожал, призывал меня тихо,
И подняться просил он помочь,
Но я сам был прикованный к спинкам,
И не мог боль свою превозмочь.
Мы дождёмся – наступит рассвет,
Мы откроем сомкнутые веки
И увидим, что нас больше нет,
Как и нет никого на всём свете.
Я лежал, его слушал дыханье,
С каждым вздохом слабело оно…
Утро тишь заслонило стенанье,
Словно не было там никого…
Обагрило заря свежей ранью,
Светлым лезвием срезав рассвет…
Я лежал и не верил сознанью,
Что того, кто был ночью, – уж нет.
Мы дождёмся – наступит рассвет,
Мы откроем сомкнутые веки
И увидим, что нас больше нет,
Как и нет никого на всём свете.
Злодей
Гляди-ка – скачет на коне
разбойник удалой.
В дерюжном он везёт мешке
добычу в лес долой.
Хохочет с радости злодей.
На крупе у коня.
в мешке том сальном словно змей,
безумно бьётся тварь —
всё извивается – поди
на волю рвётся, и
протяжно,