Вдогонку за последней строкой. Леонид ЗоринЧитать онлайн книгу.
дальше, тем больше Обь утрачивает малахитовую иртышскую рябь. Окрас волны не то слюдяной, не то свинцовый. Бледное небо медленно начинает темнеть. Рудаков усмехается и продолжает:
– Теперь представьте любую женщину: дочка твоя ушла в район всего на три дня, вернулась вдвоем, и ты не только вдова и мать, ты еще теща, а этот лоб – твой зять и новый хозяин тайги. Что бы сказала любая женщина? Нашла бы два-три подходящих слова, а может быть, не только дватри. Но Софья Петровна была не любая. Только взглянула на дочь с интересом, потом – на меня, головой качнула, бросила: «Ничего зятек», – и начала собирать на стол. И у нее было чем встретить, и мы не с пустыми руками пришли.
За ужином я на тещу посматривал. На дочь свою совсем не похожа. Как лиственница против ольхи. Крупная, мощная, стать атаманская, тугая, кусочка не отколупнешь. И ненамного старше меня. Пускай не в самом цвету, но – в силе.
Она – в свой черед – ко мне приценивается. Вроде бы возражений не вызвал. Разговор она ведет осторожно, в душу не лезет, все понимает. Один раз головой покачала и засмеялась. – Чем распотешил? – Да нет, – говорит, – я о своем. Думаю, как ты в лесу жил-работал? Глаз доверчивый, как у бурундука.
Тут уже я повеселился, вспомнил, как вальщики волком звали. – Не опасайтесь, Софья Петровна. Верю с разбором, а глаз у меня видит насквозь и даже глыбже.
Принял я у женщин хозяйство. Знакомые радости. Короед. Насекомые обжирают листья. Затенение. В почве мало воды. Ядровая порода так-сяк, а с заболонными есть проблемы. Но если на круг, то лучше, чем ждал. Вник в обстановку, пришел в равновесие. Дерево не человек – поладим.
И стали мы жить своим обиходом. У каждого имелись обязанности. Работы в доме не убывало, поэтому дом и был отлажен. Какой-никакой, а огородишко. И живность. И банька была пристроена. Покойник умел свою жизнь оборудовать, да и помощницы не ленились. Банька была наша главная радость. Женщины приготовят душицу – это такая сибирская мята, – сделают из нее отвар. Этот отвар мы с Фисой плеснем прямо на раскаленные камни – дух от них сразу такой, что хмелеем. После польешь их медком или пивом – они начинают пахнуть хлебом, горячим, только что испеченным.
Вошел я в эту жизнь, как в паз. Недаром и псы меня признали с первого дня – кое-что значит! С ними и веселей, и надежней. В тайге с человеком встретиться можно, а человек – не зверь. Пострашнее. Увидишь, как они ноздри раздуют, сперва себя спросишь: не пахнет палом? И тут же: а человеком не пахнет? Идешь осторожно, ступаешь мягко. Лес вообще учит приглядчивости, особенно – хвоя, когда по коре подсчитываешь кольца прироста.
В общем, и днем зевать не приходится, и ночью не спишь с молодой женой. Нет-нет и вспомнишь, как посулила: «не пожалеешь». Сдержала слово. В себе не сомневалась. Вдруг спросит: «По людям еще не заскучал?» И засмеется, блеснет в темноте яшмовым глазом, сама и ответит: «Зачем тебе люди, если я есть». И не поймешь – откуда берется. Девчонка, а все про любовь понимает. И кто научил? Опять смеется: «Это мне дан такой талант».
Конечно, свое медовое время,