Главное – включи солнце. Разиля ФазлиеваЧитать онлайн книгу.
прожила долгую, удивительную жизнь.
С другой стороны – представлять, как он, бездыханный, катается в каком-то дурацком поезде, еще и без нее, было невыносимо.
И доктор не стал представлять.
Вместо этого он поднял здоровую руку и поднес ладонь к лицу Наты. Тыльной стороной ладони доктор гладил ее по щеке, словно говорил на выдуманном языке жестов: «Милая, милая, милая».
А потом признался:
– Я хотел его продать.
Стало совсем темно. Доктор решил, что наконец-то умер.
Так-то лучше, подумал он.
7
Доктор очнулся во чреве кита. По крайней мере, так он его представлял: полутьма и бескрайние стенки-гармошки. Сейчас его разотрет.
Но стенки пищевода оставались неподвижными; доктор пригляделся – и понял, что это ряды стеллажей. На полках – книги? Нет, что-то глянцевое, металлическое.
Доктор попытался подняться.
– Лежи, – приказала Ната.
Значит, она его не оставила. Он не погиб! Его тело не едет в пустом вагоне черт знает куда. Его тело – здесь; ее голос – хотя бы он – тоже. Значит, все оставалось в движении. Вращалось солнце, шли часы, шипел винил.
– Где я? – спросил доктор.
– В моей комнате, – ответила Ната. – Ты против?
– Какая, – сказал он, – интересная комната. Что на полках?
– Пленки.
Ее согласные звучали странно – Ната сжимала что-то в зубах.
Доктор повернулся к свету, чтобы разглядеть Наташу.
Здесь, к счастью, пребывал не только ее голос. Ната курила и рассматривала кинопленку: полупрозрачную ленту она растянула перед глазами. Сигарета почти касалась пленки, и доктору казалось, что та вспыхнет. Но пожар почему-то не начинался.
Пожара в этой комнате не случалось ни разу. Наташа работала так всегда; от огня ее, должно быть, берегли ангелы в красных касках.
Пленка не загоралась, но толку от нее все равно не было. Ната хмурилась.
На стене перед ней белела натянутая простыня – экран. Луч проектора бил по простыне голубоватым светом; совсем недавно из-за прорехи на месте дверного глазка так же тянулась темнота – но свет был сильнее. До него хотелось дотронуться.
На экране что-то происходило; без очков доктор не мог разглядеть, что это за фильм.
– Не понимаю, – бормотала Ната.
Вот кадры; вот мизансцена; вот люди, которые хотели их убить – вполне убедительные, страшные; вот доктор – но почему же он как неживой?
Время на исходе. Плевать на пленки – пусть хоть все горят. Но позади нее умирал доктор.
Если он сгорит, думала Ната, жизнь моя превратится в огарок.
Страшные люди были уже в пути, а кадры на горючей ленте все не складывались в эпизод.
– Ты что-то забыл мне сказать, – сказала Ната доктору.
– Нет, – ответил он.
– Это не вопрос.
Он не хотел возвращаться к своему признанию. Доктор не рассчитывал, что выживет. Это было предсмертное признание – к таким вещам обычно не возвращаются.
Доктор всего-навсего хотел скончаться честным человеком.